- Давно не была - чего там! - поддержал Варвару Михаил.- У нас еще Нинка не родилась, приезжала. А Илья в последний раз был - когда с севера переехал. Еще Нинку Надя от груди отнимала. Помнишь, горчицей соски мазали, ты смеялся?

Илья помнил, кивнул.

- Не могла, вот и не приезжала, - обиженно сказала Люся.

- Захотела, смогла бы, - не поверила Варвара.

- Что значит - смогла бы, если я говорю, не могла? С моим здоровьем, если в отпуск не подлечиться, потом весь год будешь по больницам бегать.

- У Егорки всегда отговорки.

- При чем здесь какие-то Егорки и отговорки?

- А так, ни при чем. Вам уж и слова сказать нельзя. Важные стали.

- Ладно вам, - сказал Михаил. - Поехали еще по одной. Чего она будет киснуть?

- Поди, хватит, - предупредила Варвара. - Вам, мужикам, только бы напиться. Матушка при смерти лежит, а они тут разгулялись. Не вздумайте еще песни петь.

- Песни никто и не собирался петь. А выпить можно. Мы сами знаем, когда можно, когда нельзя - не маленькие.

- Ой, да с вами только свяжись.

Вот так они сидели и разговаривали за длинным деревянным столом, сколоченным их покойником отцом лет пятьдесят назад. Все они, пожив отдельно, теперь мало походили друг на друга. Посмотреть на Варвару, она по виду годилась им в матери, и хотя только в прошлом году ей пошел шестой десяток, выглядела она много хуже этого и уже сама походила на старуху, да еще, как никто в родове, была толстой и небыстрой. Одно она переняла от матери: рожала тоже много, одного за другим, но к той поре, когда она стала рожать, ребятишек научились оберегать от смерти, а войны для них еще не было - поэтому все они находились в целости и сохранности, только один парень сидел в тюрьме. Радости в своих ребятах Варвара видела мало: она мучилась и скандалила с ними, пока они росли, мучится и скандалит сейчас, когда выросли. Из-за них раньше своих годов и состарилась.