Перед ним предстали две двери. Зюганичев в раздумье даже опустил на пол ранее поджатые ноги. Выбрав из двух дверей принадлежащую хозяину, а не хозяйке, что было заметно по самой двери (она была менее изящной) с провисшей блевотиной поперек картины "Сон разума, разрывающий пасть Чубайса", он отворил эту симпатягу вдруг и бесповоротно (ручка не работала в ней).

А в это время по другую сторону двери хозяин - крупный теоретик бесовщины и всего того, что так мастерски, по-нашему, по-достоевски портит людям нервы - как раз вставал и, радуясь солнышку, подходил к зеркалу, прибитому к двери, с предвкушением узнавания себя.

Заботливой рукой хозяйки поперек зеркала яркой красной помадой было написано слово "ЗЕРКАЛО". Это было сделано потому, что великий хозяин по утрам уже несколько раз принимал собственное отражение за реальность, осведомлялся о состоянии его здоровья и предлагал неурочному "визитеру" его поправить.

Подойдя сегодня к отражению почти вплотную, прикрыв в предвкушении зрелища глаза, застыв так на секунду, он не заметил, как дверь распахнулась и перед ним, застывшим с закрытыми глазами в похмельном анабиозе, и возник овальный человек, по всему видно, опешивший.

Ни о чем таком не подозревавший Георгий (а по неосвятцам - Юрий) Федорович смело открыл глаза и приятно удивился. Он не так представлял себе себя. Прежде всего, он не носил галстук, и, пощупав лысую грудь, обнаружил, что и сейчас, как будто бы его не надел. "Неужели я вчера столько выпил?", подумал Каликин. - Но все-таки не столько же, чтобы не отличить выпирающих ключиц от галстука в горошек."