Подумать только, Любовь Андреевна, а ведь я, мужик неотесанный, мог бы у вас в зятьях ходить.

Петя и Кретьен вздрагивают.

Да будет вам кривляться-то. (Яше) Яшка, подлец, веди меня!

Яша. Слушаюсь. (Василию Васильевичу, растерянно) Это я по привычке-с.

Василий Васильевич. За нечаянно, брат, бьют отчаянно... Ступай!

Яша. (Лопахину) Пойдем... те... -с...

Пауза.

(жалобно) Ермолай Алексеевич!

Лопахин. Всегда хотелось сказать вам что-нибудь доброе, нежное, Любовь Андреевна... (вынимает из кармана золотые часы, слушает их, кладет обратно) Да не получается. Так всю жизнь и никогда...

Уходят. По дороге Яша что-то шепчет Василию Васильевичу.

Василий Васильевич. (Пищику) Боже царя храни!.. Борис Борисович, разве так ведут себя воспитанные люди?

Пищик. В каком смысле, драгоценнейший?

Василий Васильевич. Какой смысл у бессмыслицы? И есть ли что-то бессмысленней смысла?... (трет лоб) Вы же видите, Борис Борисович, я вас, членов правительства, собираю, как золото, по крупице, а вы молчите...Хочу обрадовать: ваша должность упраздняется, господин инспектор тюрем. Как homo hominum, признаюсь: никогда не нравились ваши потуги. Тюрьмы рассадник паразитизма, отвлечение сил ума и флегмы от главной цели. Зачем нужны тюрьмы, заключенные, а тем более - их быт и само бытие, во время Армагеддона? Мы идем на последний бой, а потому воля наша такова. Заключенных - расстрелять.

Тюрьмы - очистить под казармы, конюшни и склады. Короче говоря, прошу вас присоединиться к обществу товарища министра. Первая задача белого воинства - очиститься от мнимых друзей и лживых союзников. Останутся лишь те, кого предстоит выжечь каленым железом, и мы, небесные ратники.

Пищик. В каком смысле вы собираетесь от меня очиститься, господин милейшей души человек?

Любовь Андреевна. Вам объявят, что вы уволены. Я правильно поняла вас, полковник?

Василий Васильевич. Уволим, упраздним, аннулируем... Со времен гимназии ненавижу синонимы... Какие оттенки могут быть между черным и белым?