Пищик. (сникая) Ну, как вам сказать, Любовь Андреевна. (смотрит на Епиходова, а тот, горделиво выпрямившись, отрицательно качает головой и роняет ключи на ногу) Эх, сорок четыре несчастья!... Я, Любовь Андреевна, занимаюсь бытом и прямого влияния на процесс ареста или освобождения не имею. А потом, граждане дорогие, ситуация у нас очень запутанная. С запада на нас наступает красная интернациональная бригада и бронепоезд под командой красного командира Штыкова. Стpашный человек, без страха и совести. В Омске адмирал никак не может поделить командования с нашими войсками и белочехами.

Сответственно, никому не до чего нет дела...Но, ничего, у меня появилась идея, господа.

Сейчас я нацарапаю записочку в штаб белочехов. (на бильярдном столе, слюнявя химический карандаш, пишет записку) Ярослав, дружище, передайте, тут написано кому. (Раневской) Ярослав - посыльный при штабе, юмористического склада малый, к тому же писака. Сочиняет фельетоны, а после войны, говорит, напишу книгу, которая Чехию прославит во всем Божьем мире.

Любовь Андреевна. Чему вы хотите посвятить роман, мой друг?

Ярослав. (с акцентом) Солдату. Не придумал пока ему имени - Шпикачек или Швайнер, но вижу словно живого.

Любовь Андреевна. Как низко мы пали! Раньше писали про императоров и полководцев, потом - про дворянство и офицеров, а теперь - и вовсе про солдата. А впрочем, иначе и быть не может: император отрекся, полководцы в бегах, осталась одна солдатня - серая, угрюмая, злая. Это, я думаю, будет самый мрачный роман в европейской литературе.

Ярослав. А я думаю - самый веселый.

Гаев. Кого?

Любовь Андреевна. Не обращайте внимания на брата. Он с детских пеленок запутался в родительном падеже.

Ярослав отдает честь и уходит. В подвал спускается часовой с винтовкой и что-то шепчет на ухо Епиходову. Епиходов внимательно оглядывает арестантов и выбирает двоих в поношенной рабочей одежде. Жестом он предлагает им идти за часовым.