* * *
- Господин директор, вас вызывает Берлин. Мессершмитт поднял тяжелую черную трубку, поворочал языком во рту. Так спринтер, разминаясь перед трудным стартом, имитирует бег на месте. А разговор с Берлином - трудный разговор. Короткий, но трудный... - Мессершмитт слушает. Хайль Гитлер! Кто? Пихт? Слушаю, Пауль! Да? Не знал... Вот оно что! Старый стервец!.. Понимаю... Жду... Ценю... Вас понял. До свидания. Некоторое время Мессершмитт прислушивался к приятному баритону адъютанта генерала Удета, который не преминул сразу же сообщить об испытании Хейнкелем новой машины из Берлина в далекий баварский город Аугсбург, где у Мессершмитта были основные заводы. Потом он положил трубку, легко (окрыленно, записал бы его секретарь) поднялся с кресла, подошел к огромной, во всю стену витрине. За прозрачными до невидимости, без единой пылинки стеклами выровнялись, как на параде, призы - массивные литые кубки с немецких ярмарок, элегантные статуэтки с позолотой, вазы итальянских и швейцарских мэрий, кожаные тисненые бювары - свидетельства о рекордах. "Вся жизнь на ладони", - с удовольствием подумал Мессершмитт, вышагивая вдоль витрины. Он взял в руки последний, самый ценный, отобранный у Хейнкеля кубок за мировой рекорд скорости - 755 километров в час. Рекорд, установленный на его лучшей модели Ме-109Р каких-нибудь два месяца назад. "Но все это только прелюдия, красивая прелюдия, не больше, - подумал Мессершмитт. Настоящая авиация лишь зарождается. И начну я". Он позвонил секретарю, попросил немедленно вызвать профессора Зандлера. Вилли Мессершмитт посторонним казался угрюмым и злым человеком. Видимо, виной этому была привычка при разговоре смотреть на собеседника исподлобья.