Всю ночь Алла Григорьевна проплакала, завернув голову в пуховый платок. Семен Иванович приподнимался спросонок: "Ну, что вам еще не хватает, спите", и мгновенно засыпал. За эти дни в нем собиралась колючая злоба, видимо - он всходил еще на одну ступень.

Рано поутру Алла Григорьевна оделась, - не напудрилась, не подмазалась, - положила в сумочку деньги и пошла из комнаты. Граф схватил ее за подол:

- Куда? Вы с ума сошли, Алла Григорьевна!

- Оставьте юбку. Я вас презираю, Семен Иванович. Лучше помалкивайте. Прощайте.

Она ушла. Рассказывали, что сам Человеков не пускал ее, хватаясь за голову, но Алла Григорьевна сказала: "Иду к сестре за Москву-реку", - и ушла через черный ход.

За дверью хрипловатый веселый голос спросил:

- Аллочка дома?

Вошел рослый человек в грязном полушубке. Снял папаху, - череп его был совсем голый, лицо бритое, обветренное, с большим носом. Он оглянул комнату сверкающими, глубоко сидящими глазами. Невзоров поднялся с дивана и объяснил, что Алла Григорьевна два часа тому назад ушла к тетке, за Москву-реку.

- Черт! Жаль! Девчонку ухлопают по дороге, - сказал веселый человек, расстегивая бараний полушубок, - ну, давайте знакомиться: Ртищев, - он подал большую руку с перстнем, где сверкал карбункул, - а в Москве-то что творится, пятак твою распротак! Я только что с Кавказа. Продирался две недели. Прогорел начисто, это я-то, на Минеральных Водах, да, да. Я игрок, извольте осведомиться. А жаль - Аллочка улетела. Я ее старинный приятель. С утра сегодня, прямо с вокзала, бегаю по подворотням, пятак твою распротак! Видите, полушубок прострелен. Решил - к Аллочке под крыло. Ну, ничего не поделаешь, выпьем без хозяйки. Жрать хотите небось?

Он вытащил из огромных карманов полушубка кусок мяса, жареную курицу, десяток печеных яиц и бутылку со спиртом. Большой рукой указал Семену Ивановичу на стул. Выпили спирту, принялись за еду. Чокнувшись по третьей, Ртищев сказал: