Господин Гирос откланялся, запахнул свое черное добротное пальто, черные рассыпающиеся волосы прикрыл клетчатым картузом и, выставив лиловый нос из-под большого козырька, сказал, поигрывая улыбкой:

— Вы все мне очень пришлись, господа. Беда с вами расставаться. Но долг превыше всего. Избави меня бог позабыть вас!

Дверь хлопнула. Господин Гирос исчез.

Хозяин, не сводящий взора с Шилова, начал понемногу обо всем догадываться. Ах, лиса! Вот лиса! Хотя кто ему нужен-то? Кого он, лиса эдакая, вынюхивает? Кому сети расставляет? Пьет-пьет, а не пьян. Али студенты эти глаз ему колют?.. Дружка своего велел на мороз вытрясти…

— А он и не сидел там вовсе, на морозе-то, — шепнул Потап. — Погрозил мне, да и пошел в гостиницу…

— Уууу, — промычал Евдокимов, — проси гостей по домам расходиться.

— Боюся, — признался Потап.

— А этот ваш Толстой, граф этот ваш, он что, с ума сошел — школу на свои деньги открывать? — спросил Шипов. — Это где ж такое? Это в Туле, стало быть?

— Отчего же с ума сошел? — рассердился высокий студент. — Благородный человек.

«Все устраиваются — кто как, — подумал Шипов, — суетятся-суетятся, а там, глядишь, и жизня вся… Как мышки серенькие, суетятся. А ведь никто себя мышкой считать-то не хочет, вот ведь что. Каждый думает: я кошка, — а на самом-то деле он и есть мышка… Вот ведь как».

И тут он вспомнил, как сам три дня назад бежал, распахнув гороховое свое пальто, затребованный самим Московской городской части частным приставом господином Шляхтиным. Ох, уж как он бежал! Господи мой боже, аи беда какая?.. Прыг-прыг по ступенькам… Ффу! Только глаз не отводить, в глаза глядеть… Прицелочку сделать… Ах ты господи! И вбежал…

Пристав Шляхтин, их благородие, вышли к нему навстречу!

— Ну, Шипов, хватит карманников ловить, ха-ха, есть дела поважнее. Приготовься…