— Видите ли, душа моя, — ответил Михаил Иванович благодушно, — все мы служим государю — кто где… Вы вот мою манишку разглядываете, а я ведь могу и фрак надеть-с… — И оборотился к городовому: — Верно?

— Святая правда, — сказал городовой. Студенты засмеялись.

— Забавно, забавно, — сказал высокий. — Pаrlez vous frаncаis?

— Ax, милый, — покачал головой Шипов, — зачем же так-то? Не надо. Я же тебя наскрозь вижу, мон шер… Эй, Потапка, ты чего ж человека на улице позабыл? Веди его сюда, будя. А что, господин студент, как вам сдается этот трактир? Грязнецо ведь. А вы думаете, он мне по ндраву?.. Я в настоящих ресторациях бывал-с, знаю… Чистый ампир-с… Да ведь там с людьми не поговоришь, а здеся я кое-чего могу и узнать. — И засмеялся, очень довольный.

— Забавно, забавно, — повторил высокий. — Да я, кажется, догадываюсь, сударь…

В этот момент появился Потап, а с ним вместе и приятель Шилова.

— А вот и господин Гирос. — сказал Шипов торжественно, — Амадей Гирос. Итальянец.

Гирос церемонно поклонился.

— Ты ведь из итальянцев? — спросил Шипов.

— Конечно, — сказал Гирос. — Отец итальянец, мать итальянка. Чего же еще?.. Опять редька! А я замерз, как собака… — И он ловко выхватил полную рюмку у бородатого студента и опорожнил ее. — О, страшный напиток! Зачем меня на мороз бросили, как веник? — Он взял рюмку высокого и плеснул содержимое в глотку. — Глупый напиток, глупая традиция: сперва пьешь, чтобы согреться, потом тебя бросают на мороз, чтобы ты прочухался, а потом снова пьешь, чтобы согреться… — И захохотал.

Он действительно напоминал тощую огорченную птицу с длинным лиловым клювом, но смеялся при этом ослепительно.

— У вас в Италии небось жарко? — спросил городовой.

— Жарко, жарко, — засмеялся господин Гирос, — уж, как жарко. — И он наклонился к Шилову и зашептал, зашептал…

— Слава тебе господи, — сказал Шипов. — Ступай, Амадей, ступай, голубчик. Все будет пуркуа.