Нет, так вот прямо ладонью и утерся. И пока его компаньон клевал носом да вроде пытался что-то сказать, но не мог, этот, в гороховом, потягивал да подливал из зеленого штофчика и жевал свою редьку, пока не зажгли лампы. И тогда хозяину показалось, что лохматая тень странного человека наклонилась влево, к соседнему столу, где сидели два аккуратных студента: то есть сам он сидел вроде неподвижно, а вот тень его…

Тут-то сердце у хозяина и застучало. И он сказал Потапу:

— Чего это они сидят, слова не скажут?

— Ох, — засмеялся Потап успокоительно, — да пущай сидят. Другие тубаретками кидаться зачнут, а эти сидят… Пущай их.

Потом Евдокимов отвлекся к своим хлопотам, и так почти до самой полуночи жизнь не обижала его, когда в том конце началось…

— Хоп, — весело сказал Потап, — момент, сейчас переговорим. — И словно провалился в омут, но тотчас же вынырнул обратно, пуская красные пузыри. Хоп, неудача, — сказал он виновато и закричал на весь зал: — Братцы, наших бьют! Православные, вступайтеся! — И умчался за городовым.

Впрочем, трудно было утверждать с определенностью, что там дрались: дерущихся хозяин не видел, только безумные тени метались по стене. Однако как это вспыхнуло, так тотчас и погасло. Два аккуратных студента пробирались меж столиками к выходу, а тех двоих что-то не было видно.

«Неужто убили? — холодея, подумал Евдокимов. — Эти вот вон энтих…» Опытный его глаз примерился к двум аккуратным душегубам. Они переминались с ноги на ногу. У самого высокого на тонкой шее подрагивал кадык, белые губы были закушены; второй, бородатый, держался за щеку. Хозяин загородил им выход грудью, бородой, лицом, переполненным ужаса.

— А гороховый где?.. А денежки платить, господа хорошие?.. А я-то на что?..

— Что за чушь! — сказал бородатый студент. — Какой еще гороховый?.. Там ваш постоялец свел счеты со своим другом, дал ему по физиономии…