- Что еще за формальности?

- Положено, - ответили Павлу.

Полупьяный выбрался Павел Воронин из подвала. Особенно качнуло его, когда глотнул солнечного воздуха на лужайке, где поджидала его зеленая Наталья.

- Ой, я упаду, - запричитала жена, узнав, в чем дело. - Не выдержу.

- Надо, Наташенька, - упрашивал Павел. - Говорят, только прямому родственнику. Так положено.

Едва взглянув на труп, Наталья прошелестела "да" и обвисла на мужниных руках.

Отправили Ваську и только что оторванного от груди Жорика к Анне старшей дочери бабы Дуни, где племянники и племянницы были старше присланных дядьев. Привезли бабульку домой, и пришли ее дети - Анна, Семен, Лариса, а также многочисленные взрослые внуки. Скорбные обязанности было между кем распределять, так что все устроилось быстро.

Вечером обошел Павел соседей. Звонарева оповестил о похоронах персонально. Бабки поджимали губы и кивали, качая при этом головами, поскольку сожалели об упущенных из-за обстоятельств православных поминках на девятый день. Скорбели:

- Придется по-татарски - двадцать дней отмечать.

На следующий день к двум часам во дворе жактовского дома, где жили Воронины, толпился народ. У ворот готовы были автобус и желто-серый грузовик с откинутыми бортами, в кузове которого повезут бабу Дуню в последний путь. Крышка гроба, обитая красной материей, встречала всякого входившего во двор, как символ вечности и бесповоротности предстоящего события. Ее прислонили к соседским сеням.

- Не забудь, Паша, - поучал торжественный Звонарев. - Крышку на кладбище должен забить либо ты сам, либо Семен Петрович. Это задача только близкого родственника, понял? Чужой - ни в коем случае. Или за деньги.

"Как в морге", - подумал Павел. Кивнув, он отвернулся и поглядел на открытую калитку.

В нее-то и просунулась бочком виноватая, но живая баба Дуня...

С тех пор бросила она своих мечтательниц-подружек, но стала до конца дней, коих предстояло ей прожить еще в количестве тысяч двух с половиной, заговариваться.