смотрит на публику через пенсне. Внутри кассы

Аметистов и кассирша в каракулевом саке. Кассирша

укладывает деньги в переносную несгораемую

кассу-шкатулку.

А м е т и с т о в. Сколько в кассе?

К а с с и р ш а. Триста восемьдесят миллионов пятьсот девяносто шесть тысяч с копейками.

А м е т и с т о в (потирая руки). Фантастика. В городе переворот, а публика идет. Никуда не идет, а к нам идет!

К а с с и р ш а. Поэзия. (Презрительно пожимает плечами.)

А м е т и с т о в. Дай бог ей здоровья. Запирайте кассу.

Возле запертой двери в зал. Аметистов подходит к

двери и приоткрывает ее. Смотрит в зал. Видит: на

эстраде студент в обдрипанных штанах.

С т у д е н т (декламирует нараспев в духе Северянина):

Я с гривуазной куртизанкой на фешенебельной

машине

Люблю лететь по Ришельевской пить кюрасо на

Ланжерон...

А м е т и с т о в (с отвращением, закрывая дверь). А рубленые котлеты ты не любишь? Тьфу! Голодранец.

Аметистов идет по коридору.

Эстрада. Выступает Орловский.

О р л о в с к и й.

Еще пожар на гребнях крыш

Бушует при народных кликах,

Еще безумствует Париж

И носит головы на пиках,

А уж, подняв лицо от карт,

В окно своей мансарды тесной

На толпы смотрит Бонапарт

Поручик, миру не известный.

С улыбкой жесткой на лице

Он, силой внутреннего взора,

Проводит отблеск термидора

На императорском венце.

Публика холодно похлопывает. Орловский с

презрительной улыбкой идет на свое место и садится

рядом с Тарасовым.

На улице два выстрела.

О р л о в с к и й (Тарасову). Ну? Стоит им читать? Что они понимают в настоящих стихах?

Т а р а с о в. А по-моему, Сережа, твои стихи им понравились.

О р л о в с к и й. Ты думаешь?