О р л о в с к и й. Я влюблен во французскую революцию. А ты?

Т а р а с о в. И я влюблен. Только ты влюблен в ее конец, а я в ее начало.

О р л о в с к и й. Это остроумно. Ты всегда был остроумный мальчик. Осторожно, не зацепись за проволоку.

Т а р а с о в. Спасибо.

О р л о в с к и й. Посбивали провода, покалечили фонари... Тьфу, мерзость! А ну-ка, что это такое?

Орловский и Тарасов подходят к стене, где

наклеены воззвания и декреты.

Т а р а с о в (читает). "Мир хижинам, война дворцам".

О р л о в с к и й. Мир хижинам, война дворцам... Чистейший четырехстопный ямб. Пэонизированный.

Орловский и Тарасов доходят до перекрестка и

останавливаются.

О р л о в с к и й. Тебе куда?

Т а р а с о в. Налево.

О р л о в с к и й. А мне направо.

Т а р а с о в. До свидания.

О р л о в с к и й. Лермонтов был выше своего времени. Прощай.

Расходятся.

Тарасов идет городом. Проезжает грузовик с

вооруженными матросами. Тарасов идет вдоль моря по

совершенно пустынному бульвару. Останавливается.

Слышатся мерные вздохи прибоя. Над морем светает.

Т а р а с о в (бормочет).

Неужели ты не знаешь,

Неужели ты не видишь,

Неужели ты не хочешь

Оглянуться и понять?

Тарасов идет через грязный двор дома в рабочем

предместье. Мусорный ящик. Железная пожарная

лестница. Покосившиеся дровяные саран. В полном

смысле слова трущоба. Тарасов спускается в подвал.

Темно. Он зажигает спичку. Обитая рваным войлоком и

клеенкой дверь. Тарасов открывает осторожно дверь и

входит на цыпочках. Это его "квартира". Он боится

разбудить мать. Каморка Тарасова. На столе коптит

маленькая керосиновая лампочка с рефлектором. Она

освещает швейную машину и пожилую усталую женщину с

наперстком на пальце, которая сидя спит, положив