- Кто стреляет? - спросил Махоркин.

- А хрен его знает кто! Кто-то стреляет, даже отсюда слышно автоматную трескотню...

Все трое настороженно прислушались к внешним звукам, но пальбы было вроде бы не слыхать. Вася Красовский сел за стол, налил в Сонину чашку холодного чая и продолжил свой монолог:

- Так вот, сударыня, я долго думал, как бы навести гармонию, хотя бы и неполную, между сумасшедшей внешней жизнью и тем, что называется мое "я". Варианты были такие: самоубийство, пьянство до самозабвения, отшельничество - самое натуральное отшельничество, как в Средние века, - эмиграция и тюрьма. А потом меня осенило: чего придумывать-то, когда все давно придумано, когда еще две тысячи лет тому назад было сказано: любите врагов ваших и, если у тебя попросят рубашку, то отдай две...

- Послушай, - перебил гостя Махоркин, - ты случайно не брал мои лезвия для бритья?

Красовский странно на него посмотрел.

- Может быть, и брал, - после некоторой паузы молвил он. - Сейчас трудно сказать определенно, потому что менты меня обчистили до белья. Ну так вот: в конце концов я пришел к заключению, что в деятельном христианстве таится решение всех проблем. Недаром просто христианство, в теоретическом, так сказать, виде, ничего не смогло поделать с обществом и государством, потому что оно эгоистично в главном пункте - задаче личного спасения, потому что оно просто-напросто транквилизатор и анальгин. А деятельное христианство - это совсем другое дело, это мощный контрапункт всеобщему одичанию, это то, что дает мне право сознавать себя как действительно высшее существо. Они воруют, а я принципиально раздаю, они ненавидят, а я благожелательствую словом и делом, они коснеют в материализме, а я витаю с утра до вечера в облаках... Собственно говоря, этот самый контрапункт и наводит гармонию между сумасшедшей внешней жизнью и тем, что называется мое "я".