Сейчас все начнут развлекаться вашим конфликтом! И вовсе это не дальневосточное хамство. Тут вообще коренных дальневосточников практически нет. Просто действует комплекс интуитивной защиты от чужака. Вот я у вас в Ленинграде три года в аспирантуре снимал комнаты - сплошная сволота! Ни одного человеческого лица. Многие так прямо и говорили: коренные ленинградцы особая чванная нация. Они никому не простят посягательство на их уникальное право покупать сыр без очереди и свободно рассуждать о Ленинграде и его музеях. Дескать, как ты смеешь с суконным рылом в калашный ряд. Так и уехал, как из чужой страны. Тот же путь в Москве и Ленинграде прошли почти все здешние преподаватели. Вот тебе и внутреннее отчуждение в сочетании с комплексом неполноценности и желанием поэтому унизить человека. Мы же все здесь - отчуждённые, не принятые сообществом столичных учёных. А что до конкретного конфликта, то иди прямо к ребятам в общежитие. Они только с виду такие инфантильные. Вот увидишь. Ты им очень понравился на первой лекции. Они тебя в обиду не дадут." "Они? Зависимые от наших капризов студенты?" "Вот увидишь."

В комнате было накурено, на неубранных койках валялись рулоны чертежей, тетради и книги, на чертёжном столе была изображена довольно талантливо нагая женщина с пугающе знакомыми чертами лица. Потолок был тщательно и непонятно расписан, но угадывались шокирующие детали. Юрий невольно задрал голову, всматриваясь в странное полотно: "Что за абстракция?" "Что вы, Юрий Ефремович, - усмехнулся, невинно моргая белесыми ресницами староста курса Саша. - Какая же это абстракция? Суровый реализм - танцевальный зал, вид снизу..." "Я по поводу другой, не менее суровой реальности. Вы пришли сюда за знаниями или за фальшивым дипломом?" "Это вы по поводу курса Гусакова?" странно зажмурился Саша и огляделся вокруг. В комнату набилось порядочно народа.