Проработав дней двенадцать, Хабаров захотел наконец отдохнуть, тем более, что от непривычного труда на шпиле ладони у него покрылись мозолями.

IV

День был солнечный, ясный. Купив ситного хлеба и несколько печеных яиц, Хабаров вышел за город и, пройдя несколько верст, сел на траву на краю канавы и стал завтракать, чем бог послал. Утолив немного голод и отдохнув, он пошел дальше, погруженный в глубокое раздумье о своей горькой участи. Долго ли, коротко ли он шел, он ничего не помнил. Очнувшись от задумчивости, он шел дальше, оглядывался кругом и опять шел. Он даже времени не считал и не соображал -и не по чем и незачем было - и все шел. Вдруг, нечаянно взглянув перед собою, он увидел какие-то здания, как будто улицы, словом, город. Он робко вошел в него, пошел по длинной улице, дошел до какого-то дворца и сада. У ворот стоял инвалид, который на его истертом вицмундире увидел офицерские знаки, вытянулся в струнку.

- Можно туда? - робко спросил Хабаров, показывая на сад.

- Можно, ваше благородие, пожалуйте!

Хабаров, нахлобучив на себя фуражку, углубился в уединенную аллею сада, погруженный в тяжелые размышления. Его грызла неотступная мысль, что ему теперь осталось делать? Умереть, наложить на. себя руку... Боже сохрани! Он отгонял от себя эту мысль, он был христианин, он веровал, молился... Но все средства были им истощены... ничего не осталось, ничего... А сам все шел...

Вдруг в его грудь уперлась чья-то рука, с красным обшлагом, и вместе с тем раздался строгий голос: - Кто ты? Зачем здесь? Как сюда зашел? Хабаров поднял глаза: перед ним сам император Александр Павлович.