Потом вместо зеленого появился красный человечек, очень похожий на первого, но абсолютно неподвижный. Андрей надел черные очки и шагнул на мостовую. Поразному встретили дикого пешехода четыре полосы Ленинского проспекта. Ближняя, возглавляемая свинцовым мерседесом шестисотого калибра, огромным и гладким, как гигантский снаряд пушки

Дора, стартанула первой. Андрей только почувствовал нестрашный удар зеркалом бокового вида, - оно чуть подогнулось, клацнуло и встало обратно.

Донеслась грубая брань, и Мерседес улетел в юго-западном направлении.

Следовавшая за мерседесом белая, в желтый мовильных пятнах, копейка, собранная из итальянских деталей эпохи неореализма, едва разошлась и тут же притормозила, пропуская пешего идиота. Ее нынешний хозяин, наверное четвертый или пятый, не успел даже что-либо крикнуть - и замер от удивления. Идиот шел, не сбавляя шагу, прямо под колеса Вольво 240, выгоревшей еще лет пять назад в Южной Вестфалии.

Шведский волчок, спереди напоминавший железнодорожную дрезину, и не думал тормозить. Столкновение казалось неминуемым, но в последнюю секунду водитель наконец обнаружил препятствие и стал брать влево.

Послышались отчаянные сигналы и визг тормозных колодок с третьего ряда. Полосы начали изгибаться и притормаживать. Задние ряды, не ведающие причину затора, нетерпеливо сигналили и матерились в окна.

Поток встал.

Андрей четко, по-хозяйски, прошествовал на середину проспекта и, лишь выбираясь на спасительный островок, споткнулся на левую ногу. Постоял секунду, пытаясь вспомнить народную примету. Наверное, к интересной встрече, подумал он и шагнул далее. Здесь уже вовсю свирепствовало дикое столичное движение. Все было пропитано отчаянной русской удалью, гусарской бесшабашностью и великой открытостью русского народа ко всему иноземному и прекрасному.