Потом местные служители неожиданно изменили весь распорядок. Они почти не позволяли Нигглю ложиться в постель. Они сняли Ниггля с плотницких работ и поставили его копать землю, день за днем. Ниггль воспринял это довольно спокойно. Он даже не сразу принялся отыскивать на задворках своего сознания давно позабытые ругательства. Но он продолжал копать, пока ему не начало казаться, что его спина вот–вот переломится. Ладони Ниггля покрылись волдырями, и он почувствовал, что больше не в силах поднять ни одной лопаты земли. И никто ему далее «спасибо» не сказал. Но зато пришел врач и осмотрел Ниггля.

– Готово! – сказал он. – Полный покой – и темнота!

Ниггль лежал в темноте и в полном покое. Он ничего не чувствовал и ни о чем не думал. Он не знал, сколько пролежал здесь – часы или годы. Но наконец Ниггль услышал Голоса, совсем не похожие на те, что он слышал прежде. Это было что–то среднее между медицинским консилиумом и судебным заседанием, и происходило оно совсем рядом, словно бы в соседней комнате, дверь в которую открыта, хотя ни единого лучика света видно не было.

– А теперь дело Ниггля, – сказал Голос. Это был очень строгий голос, куда строже, чем у доктора.

– А что с ним такое? – спросил Второй Голос. Его можно было бы назвать нежным, хотя он вовсе не был мягким. Это был голос того, кто наделен властью, и в нем звучали одновременно и надежда, и печаль. – Что такое с Нигглем? У него хорошее сердце.

– Да, но оно не трудится должным образом, – заявил Первый Голос. – А головой он вообще не думает. Посмотрите, на что он тратил время! Добро бы на удовольствия, а то на всякую чепуху. Он никогда не готовился к путешествию. Он располагал достатком, хотя и скромным, а прибыл сюда почти нищим, и его пришлось поместить в отделение для неимущих. Боюсь, это весьма тяжелый случай. Я думаю, ему следует остаться здесь еще на некоторое время.