Cсовсем недавно, в декабре, Афет заболела воспалением легких и многие, в том числе любимые родственники и соседи думали, что она не выкарабкается. Афет вспомнила их визиты. Инквизиторский взгляд, отягощенный скрытой надеждой невестки и откровенную, чуть прикрытую лицемерием радость верхней соседки. Как ни странно такое отношение и послужило наилучшим стимулом для выздоровления. Догадавшись, а вернее почувствовав чаяния близких, Афет мобилизовала все скрытые резервы своего испытанного временем организма и к удивлению и огорчению ее доброжелателей, выздоровела и стала еще энергичнее прежнего. Затеяла грандиозное строительство дачи в самом престижном дачном поселке. Откуда ей удавалось добыть средства, она не распространялась, но невестка, обладавшая многими бесспорными качествами, а в их числе безошибочным нюхом, угадала, что в ход пошли старинные дорогостоящие украшения матери Афет. Она долго пытала своего мужа, но не добилась, как и следовало того ожидать никакого вразумительного ответа.

Наступившая весна принесла Афет не только слабость в ногах, головокружение, но и ласковый ветерок, пришедший на смену холодным собратьям северным ветрам и почки, на посаженных на даче саженцах. В первый раз, увидев, прижившиеся деревца, она долго стояла, гладя шероховатую поверхность ветки, совсем так же, как она гладила бы своего не родившегося ребенка. На даче Афет посвежела, помолодела. Дачные заботы не угнетали ее, как случалось в городе, а наоборот прибавляли сил. От постоянной работы и пребывания на воздухе, разительно отличавшемся от городского, Афет похудела и стала крепче. Родственники и соседи волновали ее намного меньше прежнего. Казалось, что они уменьшились до своего натурального мизерного размера. Проведя все лето на даче, лишь изредка наведываясь в город, Афет почувствовала себя уверенной и спокойной. Прежние страхи остались в прошлом. Иногда она вспоминала свои сомнения без содрогания, с оттенком неверия как если бы она слушала рассказ близкой подруги или смотрела фильм. Все, что приключилось с ней не вызывало прежней паники, а представлялось обычной житейской историей.