Получил повестку, пошел в военный комиссариат. Полистали мои документы. Почему-то оказался не нужен, велели ждать. Неужто что-нибудь нашли? Тогда будут держать живым, в заложниках. Рано или поздно все это должно было случиться. Восемьдесят лет узурпации, потом четверть века сплошной ошибки, должна когда-то и справедливость понадобиться. Чем еще можно сплотить русский народ, кроме необходимости встать на защиту царя и отечества? Сосчитал, сколько во мне русской крови. Во всяком случае, больше, чем в дедушке Петре Федоровиче, даже больше, чем в Елисавете Петровне, сестре бабушки Анны. Почему так долго забывали, что русским царям немножко русской крови нужно иметь?

Первого. О вчерашней тревоге в газетах ни слова. Видимо - настоящая. Говорят, перехватили немецкие бомбардировщики за двести километров. У нас изъяли радиоприемник. Начато изъятие телефонов. Скоро будет настоящая цивилизация. Так сказала Раня. Она держится молодцом и тоже хочет ребенка. Но не рассказывать же ей, для чего и почему она его родить обязана. Пусть девочку. Слишком велик шанс погибнуть. Кто бы ни родился - нужен наследник. Назову Софьей".

В этом месте Унион сделал паузу, чтобы представители прессы осознали какое это важное место. Но пауза длилась недолго, не ровен час, спросят, собирался ли покойный родитель назвать Софьей ребенка даже в том случае, если родится мальчик, и продолжал:

"Третьего. В семь утра говорил по радио Сталин. Волновался, дважды пил воду. Немцы, оказывается, бомбили Могилев и Смоленск. Раня плачет про свой родной Волковысск, а ведь почти его не помнит. В сводках уже бобруйское и борисовское направления. Граница империи насмарку. Неприятные заявления японских министров.

Четвертого. В "Правде" - стишки Асеева. Умилен тем, что Сталин сказал "друзья мои", призывает во имя этого сплотиться! Во имя этого! Холуй проклятый. Так в два счета от страны ничего не останется. Меня пока никто не ищет. Подоходный налог увеличен на двести процентов, но денег и так нет.