Но здесь не видно телеграфных столбов, не слышно почтовых колокольчиков... Налево - в реку заглядывает с яра дремучий лес, направо шелест идет по траве да мать-мачеха хлопает по ветру своими бледно-зелеными листьями... Снизу они белы, пушисты и мягки, как прикосновение материнской руки. Сверху зелены и холодны. Это - мачеха.

Солнце сильно склонилось и совсем исчезло с реки, а лодка все плыла вниз, не встречая на берегу живого существа... Наконец - еще поворот, и она вышла на широкое плёсо. Песчаная коса сильно вдавалась в течение реки. На косе виднелся рыбацкий челнок, а у челнока босая девочка лет восьми возилась с тяжелым для нее веслом и рыбацкими снарядами.

Я шевельнул веслом, и наша лодка уткнулась в отмель с другой стороны...

Девочка повернулась. Ее синие глаза стали круглее, губы опустились книзу, и весло выпало из рук.

- Не бойся, умница, - сказал я помягче. - Мы тебе дурного не сделаем. Скажи, как поближе пройти в вашу деревню...

- Э-эвона... деревня-то...

Действительно, сделав несколько шагов, я увидел из-за кустов избушки деревни, сверкавшей окнами на вечернем солнце.

- А тебе кого? - спросила девочка смелее и с любопытством.

- Да нам бы вот чаю напиться, да, может, переночевать... Дело к вечеру, а плыть нам далеко.

- Переночевать? Ступай к Дарье Ивановне.

- А где она?

- Дарья Ивановна-то? Да ты Дарью Ивановну разве не знаешь?

- Да я здесь не бывал никогда...

- Ну, не бывал, так где тебе и знать. Погоди, мужик ейный, Дарьи Ивановнин, тут недалече. Тятька, ау! Степан Федора-а-ач! - крикнула она нараспев, повернувшись к реке.

- А-а-а-ау! - отозвался откуда-то издалека глухой мужичий голос.

- Подь, Степан Федора-а-ач, суда-у!..

Через минуту на берегу показалась фигура мужика, без шапки, с лохматыми волосами, босого и с грудою сетей на спине. Он шел, опустив голову, покачиваясь, будто сонный, и несколько раз споткнулся на ходу. Девочка смотрела на него смеющимися глазами.