Натали, начавшая безудержно хохотать на "меерхольдовых арапчатах", внезапно смолкла и пристально поглядела мне в глаза, приподняв дымчатые очки в тонкой оправе. Я смущенно наблюдал, как она катает мизинцем ноги выкатившееся из сумки яблоко, и вот - утопила в песке. "Ответьте мне, Натали, а вот вчерашнего дня Вы искупались и, одолевая воду, выходили на берег, а мимо шествовали, ну те, зверьки - переселенцы и пушистый, зобастый в шортах - мне показалось, он Вас узнал и испугался. Вы не знакомы?

- Знакомы? Как будто нет, хотя я где-то его видела - у Тарковского или у Очкаленко, что, впрочем, одно и тоже.

Идея акульих плавников неразрывно связана с понятием (появлением) дневных призраков за занавеской.

- Я не акула, мой дорогой, и плаваю не в поисках пропитания, а ради удовольствия, какое нахожу в привычной стройности, и слушаю Вас из удовольствия, так что бросьте свои неповоротливые сравнения и рассказывайте про Элвиса и его гунявых антиподов - мне нравится Ваша свирепость.

- Мне тоже, - в неблагонадежных глазках Азизяна холодное чванство нацмена и подспудное злорадство сменило мечтательную подслеповатость рукоблудия, но в глазах Слезы стояли искренние слезы - вещество для меня редкое, ибо подлинные скорби обучают нас сдержанности.

Принимая из моих рук вино, откровенный Слеза прежде осушил бутылку до дна, после чего сказал: "Верно! Пускай окаянная немочь с немытыми волосами навязывает белому человеку свой пинкфлойд, пускай фриппы и заппы - эти свидригайловские писаришки мостачат свой убогий авангард, мы, т. е. ты, Герман, и я Эдвиса не забудем и не променяем ни за что на свете. Станица за станицей идут на нас они, приляжем за бойницы, раздуем фитили".

Тоска съедает душу не потому только, что ушел из мира еще молодой певец, всегда стемившийся быть хорошим примером - трезвенник смолоду, отчизнолюбец каких поискать - тоскливо от того, что унылый дух не отступает и гудит - во время, во время.