Вечером по городскому телевидению выступил некто Зачесов, оперативно-розыскной работник. Он сообщил, что в городе с недавних пор действует опасный маньяк, серийный убийца, подбирающий себе жертвы в толпе. Маньяк не отдает предпочтения какой-то отдельной категории лиц и действует без разбора, наугад. Карклин, поглощая овощное рагу, изучал оперативника, похожего на румяного волка. Сыт, но в глазах полыхает хищный туберкулезный огонь.
- Хоть на улицу не выходи, - заметила жена, пристраиваясь рядом.
- И не надо, - пожал плечами Карклин. - Сидишь себе в "ауди" - и сиди. Я думаю, что в магазинах, которые ты посещаешь, не бывает толпы.
Он не отрывал глаз от экрана, пытаясь угадать начинку Зачесова.
"Сыщик - шар, но только в том случае, если его спалило изнутри", подумал Карклин.
Существование людей-шаров являлось его гипотезой - не слишком оригинальной, но от того не меньше нуждающейся в проверке. Внутренние пустоты организма - как естественного происхождения, так и искусственные были предметом долгих размышлений Карклина. Одна лишь мысль о том, что человек на девяносто, или сколько там, процентов состоит из воды, возбуждала воображение. Мерещился взрыв, силой которого сухие ошметки разбрасываются в километровом радиусе: взрыв, вызванный мгновенным испарением вездесущей телесной жидкости. Эта и другие фантазии не были мучительными; они, скорее, смахивали на пресную умственную жвачку, изжамканные шарики которой нужно иногда обновлять, меняя пластинку, но вкус всегда один и тот же, знакомый, сначала - мятный, потом - со скучным оттенком туалетного мыла. Когда-то Карклин начал с пустоты душевной; он давно подозревал, что существуют на свете люди, носящие в себе вакуум, но сперва ограничивался пониманием этого ничто в метафорическом смысле, онтологически приравнивая пустоту ко злу, которого, как известно, сущностно нет.