Как такое может случиться, Карклин не знал и знать не хотел: в первую очередь он жаждал увериться в реальности самого феномена. Что до корней, то пусть ими занимаются те, кому это назначено небом; возможно, Карклин тоже приложит руку к этому исследованию, но только если останется время и хватит сил. Для собственного успокоения он нарисовал себе следующую картину: чем-то уязвленный человек, пораженный извне в самое сердце, начинает бояться за целостность и неуязвимость собственной личности. Субстанция, именуемая "я", начинает видеться ему хрупкой и беззащитной; дабы оградить ее от вредных воздействий, индивид создает химеры, лепит маски, порождает целые поведенческие конгломераты, которые по сути абсолютно ему чужды, но, сделавшись его внешней персоной, личиной, способны спрятать сокровенное ядрышко. Панцирь растет, утолщается; химеры и личины наполняются собственной жизнью, и вот уж они взяли верх, вот летят обратно, в родительскую сердцевину доморощенные стрелы - там, однако, уже давным-давно пусто. Маски и персоны ссорятся между собой, вступают во взаимодействие, субъект теряет связь с действительностью... Разумеется, Карклин придумал это не сам, он просто начитался Лэнга. Но Лэнг не виноват, Карклин рано или поздно пришел бы к тому же, разве что сделал это бессистемно, безграмотно. А так ему, уже созревшему и готовому к действию, на блюдечке поднесли стройную теорию. Таким образом Карклин оказался свободным от продолжительного анализа и смог потратить высвобожденное время с большей пользой.