Бисен Амантаевич вернулся в зал, еще посидел, послушал оперу, а перед последним действием извинился перед стариками и сказал, что вынужден их покинуть, — надо посмотреть за машиной. Запираться-то она запирается, но без всяких секретов, противоугонного устройства нет, поскольку институтский шофер без присмотра машину не оставляет. Старики согласились, «да, да, конечно, надо смотреть», и еще похвалили зятя, напомнив, что «береженое бережет всевышний».

Бисен Амантаевич взял в гардеробной плащ, оделся, поднял воротник и легкой рысцой побежал к своей машине. Потрогал, слегка подергал все четыре ручки — заперто, посмотрел по сторонам — стоят пустые «Москвичи», стоит пустая «Победа», будто спят машины, а дождь их поливает и поливает, жалко на них смотреть. Бисен Амантаевич побежал обратно.

К концу спектакля в фойе стали проходить с улицы поодиночке мужчины и парни. Входили, отряхивались, мокрые и слегка смущенные. С зонтиками, с дамскими ботами и плащами. Пришли встречать. Кто жену, а кто дочь или родственницу.

Бисен Амантаевич снова вышел на улицу минут через десять — машины стояли на месте, ничто в мире не изменилось. На боковых ступеньках возле цементной тумбы с цветами он увидел знакомого мужчину в темной болонье и в таком же берете. Мужчина сутулился, прятал лицо от дождя и тоже, наверное, ждал жену. В руках у него был портфель. Бисен Амантаевич кивнул ему на ходу, здороваясь, но тот не заметил, то ли от дождя, то ли погруженный в раздумья. «С женой, наверное, поссорился, стоит расстроенный», — подумал Бисен Амантаевич, не обижаясь на его рассеянность. Впрочем, знакомство у них шапочное, раз-другой виделись на совещании у министра.

Перед самым концом спектакля Амантаев решил, что надо бы занять очередь в гардероб, а то набежит толпа и старикам придется ждать у стенки, переминаясь с ноги на ногу.