Худой, морщинистый, Николай кидался то к одному, то к другому. Глаза его аж горели.
- Ну и пусть брешет, - успокаивали его. - А может, и правда. Капитализм...
- Там - еще хуже нашего! Там - полиция! Все - амбалы!! Брешет он...
А вот другие верили. И удивлялись. Особенно бабы. Да и как не удивишься!
- Если не работаешь, то все равно дают пятьдесят марок в месяц на карманные расходы. Хватает... А если работаешь, то триста марок - это самая маленькая зарплата, меньше не бывает. Это когда ходишь двор убирать. Работают в саду, в теплице, у кроликов, в прачечной, в мастерских. И пятьсот, и семьсот марок можно получить.
- А если по-нашему - это сколь?
- Ну, считай... Марка - это десять или двенадцать рублей. А сейчас и больше. Пятьсот - значит, более пяти тысяч, шесть ли, семь.
- Новыми?
- Ну а какими же?
- Шесть миллионов старыми?
- Да.
- За месяц?
- Конечно.
- Да за такие деньги двух дойных коров можно купить!
- Быка два года кормишь, а за него и полторы не дадут.
Поднимается шум и крик. Потому что такие деньги... Каких не видали. По двести, по триста рублей получка, да и та - лишь в уме: пишут в конторе ведомости, а денег какой уже год не дают.
- Брешет, гад! - теряя голос, сипел Николай Мазаев. - Я за уборку, за полтора месяца... С комбайна не слезал... День и ночь... Полторы... И тех не дали... Брешет! - И, не выдерживая, выскакивал на улицу, на мороз, чтобы остудить голову.
Вася Колун спокойно этот гвалт пережидал. Не торопясь выпивал стаканчик, закусывал холодцом, окисляя его помидорным рассолом, хвалил:
- А вот холодца там нет. Чего нет, того нет.
Когда народ успокаивался, плыли дальше:
- Мыло, шампунь, зубные щетки, паста, бритвы и прочее - все это бесплатно дают.