Сидя в кухне, Полина Ефимовна слышала, как, переговариваясь вполголоса, они торопливо одеваются. Потом квартира погрузилась в тишину. Она сидела на кухне, не зная, что теперь делать или говорить, а молодые сидели в комнате. Наконец, она поднялась и робко вошла к ним.

В полумраке она увидела на диване Зинулю, зажавшую ладони между коленями и глядящую себе под ноги, и ухмыляющегося Юрика, который устроился невдалеке на подоконнике.

- Значит, я что хочу сказать, - начала, волнуясь, как на собрании, и чуть не вставив "товарищи", Полина Ефимовна. - Я, конечно, всe понимаю, и про акселерацию, и про то, что времена другие. Меня, между прочим, тоже не в капусте нашли. Вот. И я, конечно же, истерик устраивать не стану. Тем более, что уже и поздно. Я хочу только задать тебе Юра, один вопрос.

Юрик ухмыльнулся еще шире.

- Скажи мне, как матери девушки, которую ты, по-видимому, любишь. Это у вас вообще как, серьeзно или так... - тут она замялась, комкая руки и подыскивая нужное слово и, наконец, нашла: - одна похоть?

- Конечно, серьeзно! - хмыкнул Юрик.

- Так вы хотите пожениться? - робко поинтересовалась Полина Ефимовна.

- Конечно же, хотим.

- И это у вас что, в первый раз? - с тихой надеждой спросила она.

- Во второй, - сказал Юрик.

- Это ужасно, - Полина Ефимовна взялась ладонью за щеку и покачала головой. - Так неужели же нельзя было дождаться свадьбы? Устроить всe, как у людей? Зачем же надо было делать всe это так вот, украдкой? На столе?

"Бедная моя девочка, - думала Полина Ефимовна бессонной ночью. - В чем она виновата? Ни в чeм. Она еще не умеет совладать с желаниями своего молодого тела. Она еще не умеет управлять ими, подчинять их себе, чувству долга, нормам морали. Разве я сама не знаю этого? Она даже побоялась лечь с ним на мой диван, а еe кресло такое узкое... я даже не знаю, как она там помещается... она так выросла..." - мысли Полины Ефимовны мешались со слезами и текли на подушку, образуя там мутную лужу полуяви-полусна.