Только нищие выставляют напоказ свои болячки! Люди прячут внутри все, что у них там есть! Ну кто может знать, что там у меня спрятано?.. Никому нет дела, да и я-то не стеклянный, далеко не стеклянный! Скорее я похож на запаянную консервную банку! Он даже засмеялся своим неслышным смешком с неподвижно сжатым ртом, такой правильной показалась ему эта мысль. Да разве люди не сталкиваются часто друг с другом, как запаянные консервные банки, только стукаются и мнут друг у друга края, так и не узнав: что там у другого внутри запаяно?

Еще ничего не решив, он подошел к подворотне дома - каменному туннелю, ведущему во двор. Двор был тот самый, бывший соседний, где росла липа, верхние ярусы ее веток он прежде всегда видел из своего окна. Тысячу раз он проходил мимо, но только сейчас вот сделал первый шаг в сторону от того своего обычного пути и вошел в полутемную сырую подворотню и вышел через нее в освещенный солнцем двор.

Странное дело! Прежде этот двор как бы не существовал в его жизни. Впервые увидел он сейчас толстый, покрытый рубцами ствол старой липы, окруженный круглой железной оградкой. Неровность на ступеньках крыльца, которую он много раз равнодушно отмечал, проходя по улице мимо, оказалась львиной лапой! Маленький, щербатый от времени каменный лев, похожий на собачонку, лежал на крыльце. От его напарника по другую сторону крыльца не осталось ничего, даже камня, на котором тот лежал, - все было гладко залито цементом, а этот вот сохранился, лежал, опираясь на собачьи лапки, скалился.

Одна стена флигеля была знакома во всех подробностях, не хуже стены его собственной комнаты. Он наизусть знал рисунок лепных карнизов: переплетающиеся веночки с развевающимися в стороны хвостиками лент под каждым венком... три других стороны двора были незнакомые - их нельзя было видеть из окна.