- Как это не спрашивает? - презрительно сказал старичок, доставая и облизывая с разных сторон облепленную ложечку. - Меня бы не спрашивали, я бы не отвечал. Я только объясняю, что не всякий купит, потому что в этой колясочке у ней Витька помер, а от какой болезни, это еще неизвестно. Так что смотрите сами.

- Говорит, говорит, только бы говорить, - женщина слегка покраснела от досады. - Болезнь самая обыкновенная, детская, и врачи ходили и ничего не предупреждали, да и в коляске-то он не лежал. Чего он говорит, только бы ему говорить!

Старичок примиренно улыбнулся и зачмокал, покачивая в воздухе ложечкой, снова нацеливаясь на кашку:

- Пускай на меня после не жалуются, если что. А мне-то что? Не моя коляска.

Раздался отчаянный взрыв детских криков и визга, точно одна партия, выскочив из засады, набросилась на другую, потом послышался хохот, треск падающих пустых ящиков и, наконец, звук, похожий на нарастающий шум скатывающейся лавины. Он обернулся и успел заметить, как с крутой крыши сарая в облаке мусора и пыли стремглав скатывается мальчишка лет двенадцати. Сорвавшись с края, он наполовину спрыгнул, наполовину шлепнулся об землю, и следом за ним, покачиваясь в воздухе, пролетел и упал большой обрывок толя, сидя на котором он скатывался.

- Нинка, зараза-девчонка, ты стережешь белье или нет, тебя спрашивают! Где ты есть, отвечай сейчас, уши оборву!.. - совершенно равнодушно, хотя и пронзительно кричал женский голос.

Мальчишка поднялся, отряхнул узенькие полосатые брючонки, и тут стало видно, что это все-таки девчонка - тонкая, длинноногая, длиннорукая и взъерошенная. Она завернулась винтом, озабоченно разглядывая на заду свои потертые брючки, и невозмутимо крикнула:

- Чего разоряешься-то? Тут я! С места не сдвинулась. - Ей самой стало смешно, и она нахально добавила: - Сижу, не шевелюсь, все равно как статуя, даже надоело!