Эти кварталы, дома, перекрестки, очень похожие на его Город, - просто пустая скорлупа. Какое ему дело до скорлупы? Нет, он не из породы людей, которым нужны сувенирчики, желтые фотографии, засушенные цветочки, чтобы подбадривать выцветающие и гаснущие воспоминания. У него ничего не выцвело и не гасло. Его Город и Дом остались стоять нетронутыми и не изменятся никогда. Дом и двое людей: один взрослый человек и один маленький, которые в нем жили сами и давали жизнь всему окружающему. Те двое людей, которых он любил... какое это неверное слово, ведь "любить" не имеет прошедшего времени. Можно только со временем, когда ничего уже нельзя изменить, обнаружить, что ты способен любить гораздо больше, чем думал, вот и все.

Да, тут все было чужое, и с каждой новой весной, о каждым прошедшим годом чужело все больше. Если дважды нельзя окунуть руку в одну и ту же реку, то дважды нельзя вернуться в один и тот же город. Улицы меняются все время, непрерывно, хотя незаметно, стареют стены домов и разрастаются деревья, стареет газетчик в угловом киоске, трамваи, отжив свой век, исчезают с улиц, понемногу меняются списки жильцов под воротами, куда-то уходят дети, прыгавшие в прошлом году на одной ножке по расчерченному мелом асфальту. Не меняется только тот прекрасный Город, который стоит в его памяти, не стареют его обитатели и те двое: женщина и маленький мальчик всегда с ним, не меняющиеся, теперь надежно укрытые, и все катастрофы и бедствия мира и само время им больше не угрожают, никто больше не может их ни обидеть, ни напугать, ни отнять у него.

Первые годы его мучил все повторяющийся сон - надежда, просыпавшаяся, когда он сам засыпал. Он вдруг находил какой-то очень простой способ, легко делал поразительное открытие: события можно было на несколько минут открутить обратно, как киноленту, намотанную на катушку. И он вдруг обнаруживал, что бомба еще не ударила в дом, хотя он знал, что остались считанные минуты, что вот-вот, и будет опять поздно!