Львовская электричка прошла, а серпуховская должна была появиться через двадцать семь минут.

Ожидающих поезд было мало, и все они хоронились от солнца в тени болезненных пристанционных лип. Вера хоть и вспотела в автобусе, в сквер не пошла, она была жадной до солнца. Колокольников все катался по платформе, дурашливый все-таки малый, подумала Вера, хотя и красивый. Он бы сюда мог заехать и на грузовике, вон как веселится, вокруг всех столбов норовит объехать и объезжает их, виртуоз фигурного катания по асфальту, только перед кем старается, неизвестно. Нину Вера теперь ругала, называла ее беззаботной и готова была ее проучить за опоздание. Впрочем, может быть, Нина уже появлялась на станции, да ждать ей надоело, вот она и ушла домой или, того хлеще, уехала одна в Москву...

- Отстань ты от меня, змей подколодный, не дави мешок! Помоложе, что ль, нет, с кем играться... - взвыла жалостливо бабка Творогова, пенсионерка шестидесяти шести лет, Первомайская улица, четырнадцать, или просто Творожиха, в любое время года снабжающая московских, подольских, чеховских и серпуховских жителей сырыми и калеными семечками, взвыла, сидя на соседней скамейке, потому что Колокольников передним колесом попытался отодвинуть от ног бабки серый тугой мешок.

- Мотобол, знаешь, бабка, такая игра есть, - засмеялся Колокольников, и еще пионербол...

- Васенька, мы же свои, никольские, я же старая, беспомощная...

- До чего ж ты, бабка, занудливая! - рассердился Колокольников и покатил дальше.

Скамейки и столбы он объезжал быстро и ловко, и Вера знала: если раньше он выказывал себя неизвестно перед кем, то теперь старается ради нее.

- Вась, - сказала лениво Вера, - подружки моей тут не было?

- Не видал, - бросил на ходу Колокольников.

- Верочка, внученька, ты тоже, что ль, куда едешь? - сиропным голосом обратилась к ней Творожиха, и глаза у нее засветились счастьем. - Какая ты вся красивая да сдобная! Мать-то твоя счастливая - такую кралю высидела! Ты уж этому извергу на велосипеде скажи, чтоб не шалил, а?