- Вы без подарков! На кой черт ему подарки!
- Как же без подарков-то! - сказала Вера. - Нельзя.
"Ну, если без подарка, - подумала она, - тогда, может, еще и заглянем..." Тут и явилась Верина подруга Нина Власова, голову не повернув, прошагала к вокзальной двери, никого не замечая, но так, чтобы все ее заметили, прошагала летящей деловой походкой, рожденной любовью к полонезу и джайву, - года три Нина всерьез занималась в районной студии бального танца. Была она, как всегда, красивая, тонкая, с чуть полными икрами - они ее, впрочем, не портили, хотя и мешали носить высокие сапоги.
Минуты через две она уже подходила к Вере, молча шел за ней Колокольников, вел за собой велосипед, как ковбой присмиревшего мустанга.
- Совесть у тебя есть? - спросила Вера.
- А что? - удивилась Нина.
- На какую электричку мы договорились?
- А разве не на эту?
- Может, на вечернюю?
- Нет, правда? Не на эту? Ну, извини. Ну, не сердись.
- Придете сегодня? - спросил Колокольников. - Нина Олеговна, я на вас очень надеюсь.
- Вряд ли мы придем, - сказала Вера.
- А что, у вас ко мне особый интерес? - спросила Нина.
- Ну, так... - смутился Колокольников.
- У тебя вроде на Силикатной интерес есть, а?
- В общем - как хотите, - нахмурился Колокольников и оседлал велосипед.
- У тебя, говорят, скоро там дети появятся, - сказала ему вдогонку Нина, сказала громко и внятно, чтобы ее слова разобрали и Колокольников, и притихшая Творожиха.
Во время разговора с Колокольниковым Нина стояла не просто так, а приняв позу, приобретенную все в той же студии бального танца: ноги чуть-чуть расставив, проявив крепкое бедро, - а худое Нинино лицо с чуть широким книзу носом, но все же не утиным, выражения своего не меняло, застыло как бы, в глазах Нининых чувств никаких не проявлялось, лишь ее длинные синие ресницы поднимались иногда, чтобы выказать удивление. Говорила Нина сейчас непривычно для местных жителей старательно, четко, с идеальным московским произношением. Да и во всем ее облике, отполированном, обточенном, было нечто не здешнее, не никольское.