- Значит, видишь безобразие - и посапывай себе в кулак? - спросил, недобро смерив Дункая взглядом изжелта-смоляных глаз, Павел Степанович.

- Да я не про то, - покривился Дункай. - За порядок переживай, но и себя не бросай, как затычку, в любую дыру. Прорех у нас много. Всех прорех своим телом не закроешь.

- Рассуждать мы научились, а делаем все - через пень колоду валим, сказал более для себя Павел Степанович и уставился долгим взглядом в костер.

А пожилой мужичок с лысиной подтянул свои сапоги, вытащил из них травяную прокладку и положил просушить ее поодаль от костра.

- Травки подарил нам, - говорил он ласково. - Раньше про таких говорили - божий человек. Мир праху его!

- Такой трава хайкта называется, - отозвался Кончуга. - Я сам доставал ее.

- Ты лучше расскажи, как стадо кабанов съел? - сказал беловолосый парень, посмеиваясь и подмигивая Кончуге.

Павел Степанович грустно усмехнулся и встряхнулся как бы из забытья.

- Это нам Калганов рассказывал, - пояснил бригадир Конькову. - Зимой, говорит, охотились с Кончугой. Стадо кабанов подняли. Я, говорит, убил трех, а Кончуга шесть штук. Снег лежал глубокий. Как вывозить кабанов? Прямо беда. Я, говорит, пошел в деревню за лошадью. Пятьдесят верст просквозил на лыжах. Нет лошадей - все в извоз ушли. Я в райцентр, говорит, подался. А Кончуга посадил всю свою семью на нарты и на четырех собаках привез к убитым кабанам. Раскинул палатку и пошел пировать. Пока, говорит, я лошадь нашел, пока приехал - он уже пятую свинью доедал.

Все засмеялись, и только Кончуга невозмутимо посасывал свою трубочку и смотрел в огонь, будто и не слушал никого.

- У кого ж это рука поднялась? - опять с горечью, покачав головой, спросил пожилой рабочий.