- Нет, не слыхала. А вы кушайте, пожалуйста, кушайте!

- Давайте горло прополощем! - сказал Дункай. - Потом поговорим.

Мужики чокнулись стаканами, и все выпили.

- Хорошая медовуха! - похвалил Коньков. - С хмелем?

- Самая малость, - ответила хозяйка.

- А вы что ж не пьете за компанию?

- У меня работы много, а с этой медовухи в сон клонит.

- Вы знали Калганова? - неожиданно спросил ее Коньков.

- Да, - она опять опустила голову и стала разгонять руками складки на брюках.

- Когда его видели в последний раз?

- Третьего дня. Они с Кончугой останавливались у нас на ночь. Муж еще был дома. Они располагались там, на сеновале.

- А когда уехали?

- Тогда же, утром. Они на реку, муж в город.

На дворе закудахтали куры и залаяла собака. Хозяйка вышла из дому. Коньков встал из-за стола, прошелся по дому, остановился у подпечника, где хранилась обувь: ботинки, сапоги, туфли.

- Чего гуляешь от стола? - спросил его Дункай.

- Вы пейте, ешьте! - сказал он своим напарникам. - Я дома заправился.

Он закурил и вышел в сени; здесь в углу валялись старые шкуры, олочи, резиновые сапоги; на стенах висели искусно сплетенные связки новых корзин, липовые да вязовые туеса, берестяные лукошки.

Вернулась хозяйка с тарелкой красных помидоров.

- Ну, что там? - спросил ее Коньков.

- Ястреб кружит. Куры разбежались.

- У вас тут прямо настоящий промысел! - кивнул Коньков на лукошки и туеса.

- Сам занимается, любитель. Тайга.

- Сапожки у вас аккуратные. Какой размер?

- Тридцать восьмой.

- А я вот в бахилах топаю. Сорок третий! Тяжело в тайге в сапогах-то: ноги тоскуют, как говорят у нас в деревне. Но форма одежды, ничего не попишешь. А вы чего в сапогах? Олочи удобнее. А то кеды! С дырочками.