На руках у нее висели пестрые половики.

Поздоровавшись с Дункаем, она пригласила всех в дом:

- Проходите, пожалуйста! А я вот полы помыла только что, - указала она на половики и первой вошла в сени.

- Гостей ждете? - спросил Коньков.

- Какие тут гости! - не оборачиваясь, сказала хозяйка и стала раскатывать от порога половики. - Проходите и присаживайтесь.

В избе было чисто и уютно; по стенам развешаны ружья, чучела птиц и засушенные, связанные пучками травы. Хозяйка поставила на стол глазурованную поставку желтоватой медовухи, потом соленые грибы, вяленую рыбу, огурцы:

- Кушайте на здоровье! Небось проголодались с дороги.

Дункай налил в стаканы мутноватой медовухи, а Коньков, заметив на левом виске у хозяйки синяк и сообразив - почему она на крыльце все смотрела в сторону, подворачивая правую щеку, спросил с улыбкой:

- Кто же вам эту отметину на лице поставил? Или с лешим в жмурки играли?

- Да в погреб вечером спускалась за молоком, оступнулась и ударилась об косяк, - ответила она, слегка зардевшись.

- А где хозяин? - спросил Коньков.

- В городе. Третьего дня уехал в лесничество.

- Вы вчера вечером или ночью не слыхали выстрела?

- Нет, я спала, - поспешно ответила она.

- А недалеко от вас Калганова убили. На Теплой протоке.

- Мне Кончуга говорил... утром, - и глаза в пол.

- И мотора с реки не слыхали? - Коньков подался к ней всем корпусом, как бы желая расшевелить ее, приблизить в эту мужскую застолицу, говорить, глядя друг на друга глаза в глаза.

Она сидела поодаль от стола на табуретке, с лицом печальным и спокойным, и, как бы понимая этот тайный вызов Конькова, посмотрела на него безо всякой робости, в упор: