сумев отвлечься, шепнула: "Любишь меня?" - И он стиснул ее плечико вновь и крепче. Потом шли в обнимку; они возвращались в темноте - через сумеречные проходные дворы,- и Терехов со сла-достью думал, что возникает же где-нибудь и когда-нибудь достойная его, Терехова, ситуация, и тогда он понятно и зримо вступится за Валю, защитит, распрямится. Покажет всем. И себе тоже.

И удивительно ему было, что чувство такое высек из его, тереховского, нутра дрянной фильм - фильм из самых пустейших, от которых в извилинах остаются лишь расшитые сомбреро и немыслимой красоты кони.

Еще одно - как-то они лежали рядом, как обычно, и свет был вырублен, и тишина, и Терехов уже пустил в ход губы и руки, а Валя вдруг отстранила его, и он услышал нечто неожиданное: "Про любовь-то скажи".

- Что?

- Скажи, что любишь.

Он спохватился, даже и сердито:

- Да, да, люблю. Будто не знаешь.

Потом она ему еще как-то раз говорила об этом с определенной настойчивостью и даже с упрямством, вспоминала, что ли.