- Не ври! - крикнул Брагман. - Я тебя знаю - ты из дома у опушки.

- Говорю тебе, я - Адельхайд! А ну, убирайся!

Охотник подбоченился одной рукой, а другой оперся на ружье.

- Все знают, что Адельхайд - нагая! А ну - оголи груди, оголи зад, и я погляжу, верить тебе или нет.

Йозефина продолжала гнать его, но он только смеялся:

- Покажи то, что мне нужно, и тогда я, может быть, уйду, ха-ха-ха!

- Я покажу другое! - и девушка вдруг сдернула холст с Рыбакляча и Жобля.

Перед охотником открылось славное зрелище: орел-стервятник с ослиными ушами и мартышечьими лапками верхом на кляче с акульей мордой. У обалдевшего Брагмана глаза так и полезли из орбит, он дико подпрыгнул на месте - ружье упало. Оно ударилось оземь и выстрелило, извергнув оранжевый сноп огня. Рыбаклячу опалило морду, пуля отбила полклыка. Он с перепугу рухнул набок и перевернулся на спину - Жобль, не успев взлететь, попал под приятеля. Потом и сам не знал, как остался жив. Пострадавшие, охая, убрались в дебри.

А Йозефина, которую Икота провожал домой, была вне себя от впечатлений, у нее то и дело вырывались восторженные возгласы, захлебистый смех, и задор, казалось, так и прибывал.

- До чего страшно было поначалу! А потом - радостно! Когда у ружья сорвался курок, я обомлела - но только на мгновение... А как удивительно мы летели... - и девушка вдруг потребовала: - А ну-ка, я хочу немного подняться с тобой!

Кавалер сожалеюще объяснил, что он несказанно польщен и был бы безумно рад, но нужная сила вся вышла.

- Разве тебе не могут помочь?

Он отвечал, что очень хочет этого, но те, в чьей это возможности, пока и сами беспомощны.

- Ах, неужели нельзя хоть чуть-чуть? Ну, на какую-то малость?

Икота с отменной учтивостью убеждал девушку, что она поступает опрометчиво, крайне легкомысленно и они рискуют ушибиться без всякого толка. Оба уже были у нее дома, он хотел уйти, но Йозефина не отпускала. Икота с извиняющейся улыбкой спросил, какая в нем может быть надобность?