ты делаешь, а? Ведь сам уже до седых волос дожил, а вытворяешь такое!

Алигулу, которого Бахман отпустил, как только узнал, что он сын Гани-киши, дрожащими руками мял папиросу. Закурив, он спокойно сказал Аждару:

- Ты мне проповедь не читай! Сколько раз я тебе говорил и опять повторяю: не суй нос в наши дела, понял? Отец и сын, мы сами во всем разберемся. Так что не болтай лишнего, не выводи меня из терпенья, а то ей-богу, сломаю тебе и другую ногу, будешь не ходить, а ползать!

Испуганная этими угрозами, жена Аждара, Хырда-ханум, крикнула мужу:

- Не связывайся с ним, ай киши, иди домой! О чем говорить с этим подонком!

Но оскорбленный Аждар вспыхнул:

- Да что я, умер, что ли, ай гыз? Он не посмеет до меня дотронуться! А если рискнет, я так садану ему по башке, что у него глаза вылетят,- и Аждар. стукнул об пол суковатой палкой.

Алигулу был из тех, кто неудержимо наглел перед слабым. Что ему сделает инвалид? Пренебрежительно хмыкнув, он усмехнулся и сказал:

- Ох, Аждар, пощади! Напугал ты меня до смерти! Ради бога, пожалей меня, прости!

Он бесстыдно куражился и издевался теперь надо всеми.

- Мало того, что поднял на ноги весь двор, бил отца, так ты еще вздумал угрожать инвалиду войны? - спросил Бахман. Если бы этот прохвост не был сыном дядюшки Гани, он едва ли смог бы сдержаться и задал бы ему хорошую трепку.

Но тут дядюшка Гани, вытерев с лица слезы, кое-как встал и подошел к сыну:

- Слушай, Алигулу! Уходи ты отсюда! Хватит того, что опозорил меня перед всем светом, не доводи дело до греха.

- Никуда я уходить не собираюсь,- совершенно спокойно отвечал Алигулу.Это мой дом.

- С каких пор этот дом стал твоим? А с твоим собственным что случилось? Ты плюнул на свой дом! Бросил жену, детей, и кто знает, у какой стервы теперь обретаешься. За сорок уже перевалило, а ума все еще не набрался. Люди па тебя смотрят! Что за фокусы ты тут выкидываешь? Смеются же над тобой, дурак!