Отвернулся.

Однажды раз и навсегда предметы обрели свои места. Шесть лет в боксе сильные руки наконец-то пригодились.

Закрываю глаза. Вцепляюсь в поручни кресла. Замираю: считаю до пятнадцати. Квадратный корень из пятнадцати? Не помню. Холодно. Дотягиваюсь до пледа. Бросаю в зеркало.

Пpивыкаю постепенно. Самое сложное - уборная. Гордость мешала просить унижаться. Научился сам.

Однажды в детстве подумал: я неправильный. Ннаписал на бумажке. Лет через десять нашел: прочел. Я неправильный. Смешно.

Так вдруг смутившись выкинул из окна "три века русской поэзии".

Потом сказал: осознать сделать. Вынес из комнаты все предметы голубого цвета. Сменил синие обои. Повесил фиолетовые шторы с черными цветами.

Потому что раздражало небо. Хотел убить.

Вот так убил.

Не выхожу теперь из дома полгода.

Быть может привык.

Когда мы были вместе не мог смотреть в его красивые серые глаза. На фотографию смотрел часами. Он говорил: нет у меня чувства юмора. Смеялись над этим вместе.

Он ушел к другому. Звонил.

Когда узнал что случилось приехал - привез ананасы и бананы. Ключи привез.

Положил ладонь на плечо.

Обожгло обоих. Убежал и кажется заплакал.

Хлопнула за ним дверь.

Ничего нет.

Перебрался в коридор. Думал: он не оставил ключи. Оставил. Вернулся в комнату играл в "цивилизацию" часов пять подряд. Так и уснул.

Я знаю: он хотел вернуться.

Он не был в партии. И к моим идеям относился снисходительно. Но тоже не любил кавказцев и татар. Клеили листовки. Дурачились: зимой кидались снежками. Швыряли с крыш прокламации.

Время теперь есть.

Разводил кактусы. Цвели они редко. Хорошо.

Этой зимой точно проверю. Попрошу - принесут снег. Спрячу в коробочку. До следующей зимы. Надо проверить.

Что-то должно сохраняться.

Включил телевизор.

Выключил.