Наутро, когда прогоняли в стадо коров, ни дома, ни забора возле тетки Таисиного двора не было. Лишь ровное место, вроде пустыря, но без высокой конопли, репейников да лопухов. Рыхлая земля. И все.

И конечно же, когда утром подкатила на черной "Волге" милиция, тут все было словно на ладони. Но это уже их дело - вынюхивать да узнавать. А тетка Таиса всю правду сказала. Как было за долгий век.

Потом она потеряла память.

Очнулась в хатке своей. На голове - мокрая тряпка, рядом соседка Ксеня сидит, спрашивает:

- Очунелась? Ну, слава богу.

- А чего со мной было? - спросила тетка Таиса.

В голове у нее и вправду мешалось: какой-то грохот стоял, стройки ли, разоренья, Виктор, черная "Волга" с милицией, красавец дом, пустая земля...

- Не накину умом... Этот дом...

- Не горься, - сказала соседка. - Господь с ним, с домом. Наша смерть уже на близу, докуликаем.

- Я разве об доме... - тихо ответила ей тетка Таиса и споткнулась; конечно же о сыне думала она. Но и о доме тоже.

И потом, среди ночи проснувшись, уже одна, тетка Таиса вспоминала Виктора.

Она вышла на волю, продышаться. Стояла ночь глухая, как кремень. Ни огня, ни звука, ни голоса птицы.

О сыне думалось. Всегда им гордилась, всегда за него радовалась, отстраняя намеки, молву, черные слова, во злобе ли, в пьяни брошенные. На чужой роток платка не накинешь.

Но ведь не только чужие... Еще он в комсомоле работал, в обкоме, а его родной дядя Алексей, человек городской, сокрушенно качал головой: "Ох, Виктор, Виктор... И в кого? Премудрый..." Дочь Татьяна, в давнем еще разговоре, бросила как-то в сердцах: "Ненасытный он..." Да и сама тетка Таиса, гостюя у Виктора, видела: не по зарплате сынок живет, а порой и слышала сыновий кураж: "Все есть, и все будет... Детям и внукам хватит... В наших руках..." Видно, такой обычай что у колхозного начальства, что выше: "Жить у воды - да не напиться?.."