- Буду играть! - сказала Сайда и надула губы.

Они ушли в дом, а мы смотрели им вслед и думали, какая Сайда стала красивая. Мы об этом подумали все разом, думали несколько часов подряд и вечером того же дня окончательно в нее влюбились. Мы даже к Ляфруз-ханум начали относиться чуточку лучше, а о том, чтобы выдрать ее индюшки перо, - об атом теперь никто и не помышлял. И всем новичкам из-за отсутствия страусовых перьев пришлось поступать не в мушке-теры, а в простые гвардейцы,

Мы сели и написали все вместе Саидке письмо, в котором рассказали ей, как мы все ее любим. Мы ее и вправду очень любили. Она как две капли воды была похожа на возлюбленную д"Артаньяна - Констанцию Бонасье. По-моему, Саидке все это очень нравилось, и она даже слегка заважничала. Она с утра до вечера теперь играла с нами. Она была госпожой Бонасье, а мы каждый день из-за нее дрались и умирали в парадном нашего дома. Ляфруз-ханум теперь относилась к нам гораздо лучше, и вообще теперь она скандалила реже.

Помню, в этот вечер дядя Джебраил вернулся из Тбилиси, где проходил матч трех республик. Он сидел и рассказывал о матче, о прекрасной спортсменке-дискоболке Нине Думбадзе и о двух каких-то невероятно способных прыгунах - Хандадаше и Балададаше Мадатовых. Дядя Джебраил сказал, что он уверен, что кто-нибудь из нас впоследствии станет чемпионом или ре-кордсменом мира. И я очень рад сейчас, что дядя Джебраил так и не узнал, как он в нас здорово ошибся. Он сказал, что спорт - занятие благородных людей, и только хотел сказать что-то о непоправимом вреде курения в нашем возрасте, когда появилась Сайда. Наверное, дядя Джебраил тоже сразу увидел, что Саид-ка очень похожа на Констанцию Бонасье. Во всяком случае, он поздоровался с нею очень приветливо. Мы сказали Саидке:

- Это дядя Джебраил.

А дядя Джебраил сказал целую фразу по-французски. Он сказал:

- Ле-з-ами де ме-з-ами сон ме-з-ами...