- Что такое? Что у вас происходит? - еще издали, на ходу потребовал Воронцов.

Старухи враз загалдели, размахивая руками, перебивая друг друга и показывая на мужиков, которые, осмелев, выбрались из окружения и протолкалась к цыганистому.

- Мы, значит, делаем что надо, а они набросились, - взялся объяснять ему молодой.

- Как собаки, - подхватил верзила и завозил глазами, отыскивая в толпе Богодула. - Я тебе... пугало огородное...

Он не закончил, Воронцов перебил его и старух, которые на "собак" отозвались возмущенным гулом.

- Ти-ше! - с растяжкой скомандовал он. - Слушать будем или будем базарить? Будем понимать положение или что будем?.. Они, - Воронцов кивнул на мужиков, - проводили санитарную уборку кладбища. Это положено делать везде. Понятно вам? Везде. Положено. Вот стоит товарищ Жук, он из отдела по зоне затопления. Он этим занимается и объяснит вам. Товарищ Жук - лицо официальное.

- А ежели он лицо, пушай ответит народу. Мы думали, оне врут, а он, вот он, лицо. Кто велел наше кладбище с землей ровнять? Там люди лежат - не звери. Как посмели над могилками гадиться? Нам пушай ответит. Мертвые ишо сами спросят.

- Такие фокусы даром не проходят.

- Царица небесная! До чего дожили! Хошь топись от позору.

- Слушать будем или что будем?.. - повторил Воронцов, взяв тон цокруче.

Жук спокойно и как будто даже привычно ждал, когда утихомирятся. Вид у него был замотанный, усталый, черное цыганское лицо посерело. Видать, работенка эта доставалась непросто, если представить еще, что объясняться таким образом ему приходилось с местным населением не впервые. Но начал он неторопливо и уверенно, с какой-то даже снисходительностью в голосе: