Окружающий мир для врагов вполне логично сужается до того района, где они находятся: дорога, по которой едут; дом к которому подходят; колодец, из которого набирают воду. И всегда, в любую секунду, в голове не по дням умнеющего извращенным умом человека, который принялся воевать, а, попросту говоря, - убивать, суетливо встречается лишь одна мысль: успеть выстрелить только первым! Ведь тот, кто стреляет вторым, погибает, конечно же, первым.

Думы врагов, сидящих друг против друга в окопах, тоже до удивления схожи. Куда-то далеко-далеко уходит жизнь прошлая, мирная, и на смену ей приходит суровая и грубая действительность, которая и определяет ход мыслей и страстей - желание вволю поесть; мечты о долгом, сладком и никем не потревоженным сне; постоянное сетование на погоду; неукротимая жажда мести.

Таким образом, невидимые петли собственноручно наброшены на шеи солдат. Боец, оказавшись на войне и даже чувствуя себя столь необходимым винтиком в этом сложном и жестоком механизме, понимает, что ничего в этих дьявольских правилах он изменить не может. Но и бежать оттуда он тоже не в состоянии по многим причинам. Долг. Честь. Страх перед неотвратимостью наказания. Боязнь мести товарищей. Опасение упреков в трусости. И т.д. и т.п.

Однако человек - это такое существо, которое просто так, особенно на первых порах, убивать не может. Ему необходима мотивация подобных действий. И если пропагандистская машина государства слаба, а лозунги достаточно вялые и хлипкие, то солдат сам выдумывает себе молитвы, которые внешне очень пристойны, но все-таки больше напоминают смягчающие обстоятельства и никак не тянут на логичное оправдание собственных действий на войне.