- Ну все, - сказал Димон. - Чуяло мое сердце.

Скрещенные палки на их языке означали:

"Что-то случилось, все сюда".

Они повернули и быстро пошли назад по собственному следу. Среди лыж, воткнутых в снег, виднелся Лавруша. Он нагнулся над лежащим Килей и что-то делал с его задранной к небу ногой.

- Как его угораздило? - спросил Димон, подъезжая. - Ведь ни одной горки не было. Обо что он споткнулся? Сам о себя?

- Там корень через лыжню. Натянут как веревка, а сверху снег. Мы все проехали, снег содрали, вот он и зацепился.

- Ну, Киля, присваиваю тебе новый титул. Теперь ты не счастливчик-бомбометатель, а лыжник-пень-колода-корчеватель. Болит-то где? Здесь? Сильно?

Киля лежал на спине и смотрел на них таким виноватым взглядом, будто его поймали на каком-то некрасивом жульничестве. Лицо его было мокро от тающего снега.

- Ну, ребята, ну что вы стоите? - сказала Стеша, отбирая у Лавруши Килину ногу. - Надо же костер. Быстро.

Пока они скидывали рюкзаки, доставали растопку, топорик и спички, раздували костерок, она расшнуровала и стащила с Кили ботинок, потом носок, потом еще один, потом еще...

- Сколько их у тебя?

- А все, сколько было, - смущенно ответил Киля.

Стеша наконец стянула последний, осмотрела вспухшую лодыжку, покусала губу, нажала там, здесь - Киля терпел. Но когда она начала бинтовать, не удержался - пискнул.

- Димон, - жалобно позвала Стеша. - Помоги. Надо потуже, а он пищит.

- Чуть что - сразу Димон, да? Самый жестокий, самый, безжалостный...

- А вот и нет. Просто у тебя характер твердый. Ну, Дима, пожалуйста.

Димон пожал плечами, стянул рукавицы, взялся за конец бинта, сделал страшное лицо... Киля зажмурился и открыл глаза только когда все было кончено - носки и ботинок надеты поверх повязки.

- А я и не почувствовал ничего, - протянул он с изумлением.