Киля только втянул голову в плечи и зажмурился.

Это было совершенно не по правилам. По правилам он должен был кинуться бежать со всех ног, в худшем случае - прокричать издали что-нибудь угрожающее или обидное и исчезнуть. Так, во всяком случае, вела себя до сих пор вся мелюзга, которую доводилось шугать Димону. А что было делать с этим, с неубегающим? Не бить же его, на самом деле.

- Вали отсюда, - нерешительно сказал Димон и толкнул Килю в плечо.

Тот послушно плюхнулся в дорожную пыль и только тогда открыл рот и выпалил одним духом, видимо, давно заготовленную фразу:

Можно-мне-ходить-с-вами-я-умею-север-и-юг-по-мху-на-деревьях-и-вырезать-зак

опчен-ные-тросточки-а-ваших-мест-никому-не-скажу-режь-ножом-жги-огнем.

- Нельзя, - сказал безжалостный Димон. - С нами никому нельзя. И не лезь ты к нам больше. Будешь лезть - еще не так получишь.

Он вернулся к своим, и они все трое быстро и сосредоточенно пошли по дороге и, лишь пройдя большую часть пути, украдкой оглянулись.

Кили не было.

Лесной туннель уходил в лесную бесконечность, и только трава, прибитая ими, медленно распрямлялась. Тут Стеша вздохнула и заявила, что поступили они все-таки неважно, почти подловато, на что Димон немедленно взъелся и стал допытываться, кто же именно неважно поступил? Не с их ли молчаливого согласия он прогнал Килю?

Так они препирались на ходу: "Все равно нехорошо!" "нет, ты скажи кто, прямо скажи". "Не знаю, кто, а все равно - нехорошо", пока заглядевшийся на них Лавруша не въехал лицом в паучью сеть, на краю которой здоровенный паук завтракал небольшой перламутровкой. Как всегда при виде живого, поедающего живое, Лавруша расстроился, и тогда те двое, оставив свою перепалку, накинулись на него, стали доказывать, что пауки полезнее бабочек, что в природе все разумно, естественный отбор, борьба видов, сам ведь собираешься сегодня поживиться за счет ракообразных, дала, вон уже их обиталище виднеется. Озеро блеснуло за стволами.