Они сбросили рюкзаки и побежали купаться.

Потом носились друг за другом по прибрежной траве.

Потом срубили в лесу две сушины для костра, чтоб горел всю ночь, а на мелких сучьях вскипятили чай.

Потом расстелили одеяло и разделили на нем припасы - каждый кусок на три части,

В общем, они и думать забыли о чем-нибудь, кроме предстоящей ночной охоты, когда Лавруша, рассыпая творог с недоеденного бутерброда, вдруг радостно закричал:

- Глядите! Глядите!

Никогда нельзя было знать заранее, что может привести Лаврушу в восторг. Поэтому Стеша с Димоном, поворачивая головы, были готовы увидеть что угодно змею, рысь, лесной пожар. Что угодно, только не Килю, сидящего на корточках шагах в двадцати и глядящего на них все с той же виноватой улыбкой.

- Как в страшном сне, - сказал Димон. - Мальчик, ты чей? Что-то у тебя лицо очень знакомое.

Стеша схватила его за обе руки, но Димон и не думал вставать. В наступившей тишине стало слышно, как шипит влажный мох по краю костра и гудят первые вечерние комары. Черноглазый лягушонок вылез из брусничника и запрыгал в сторону Кили.

- Ребята, ну чего вы? - не выдержал Лавруша. - Пускай, а? Раз все равно он сам дошел. Что нам - жалко? Киля, иди сюда! Слышишь? Иди.

- Не, мы здесь, - хрипло ответил Киля. - Мы не помешаем.

И тогда Стеша с криком "эх, вы!" вскочила на ноги, подбежала к нему, за руку притащила упирающегося к костру, сунула кружку с чаем и вареное яйцо, сама уселась рядом, положила подбородок на колени и уставилась - нет, все трое теперь уставились на Димона.

Димон пожал плечами, обвел глазами верхушки сосен, прибрежный камыш, рассеянно взял с одеяла кусок сахара, повертел перед глазами и вдруг едва заметным баскетбольным движением швырнул его тихонечко в Килину кружку. Киля слизнул с руки разлетевшиеся капли и недоверчиво поглядел на остальных.