- Все-таки прежде хоть насчет Правды лучше было. И старики детям наказывали: одолела нас Неправда, надо Правды искать. Батюшко сказывал: такое сердце у дедушки Еремея было - так и рвется за мир постоять! И теперь он на печи изувеченный лежит; в чем душа, а все об Правде твердит! Только нынче его уж не слушают.

- То-то что легче, говорят, стало - оттого и Еремея не слушают. Кому нынче Правда нужна? И на сходке и в кабаке - везде нонче легость...

- Прежде господа рвали душу, теперь - мироеды да кабатчики. Во всякой деревне мироед завелся: рвет христианские души, да и шабаш.

- Возьмем хоть бы Василия Игнатьева - какие он себе хоромы на христианскую кровь взбодрил. Крышу-то красную за версту видно; обок лавка, а он стоит в дверях да брюхо об косяк чешет.

- И все к нему с почтением. Старшина приедет - с ним вместе бражничает, долги его прежде казенных податей собирает; становой приедет тоже у него становится. У него и щи с убоиной, и водка. Летось молодой барин из Питера приезжал - сейчас: попросите ко мне Василия Игнатьича!.. "Ну что, Василий Игнатьич, всё ли подобру-поздорову? хорошо ли торгуете? Чайку вместе попьемте... вы, дескать, настоящий добрый русский крестьянин! печетесь о себе, другим пример показываете... И ежели, мол, вам что нужно, так пишите ко мне в Петербург".

- Одворнцу выкупил, да надел на семь душ! Совсем из мира увольнялся, сам барин.

- А теперь мир ему в ноги кланяется, как придет время подати вносить. Миром ему и сенокос убирают и хлеб жнут...

- Вот так легость! Нет, ты скажи, где же Правду искать?

- У бога она, должно быть. Бог ее на небо взял и не пущает.

Опять смолкли спутники, опять завздыхали. Но Федор верил, что не может этого статься, чтобы Правды не было на свете, и ему не по нраву было, что товарищ его относится к этой вере так легко.

- Нет, я попробую, - сказал он. - Я как приду, так сейчас же к дедушке Еремею схожу. Все у него выспрошу, как он Правду разыскивал.