- А он тебе расскажет, как его в части секли, как по этапу гнали, да в Сибирь совсем было собрали, только барин вдруг спохватился: определить Еремея лесным сторожем! И сторожил он барские леса до самой воли, жил в трущобе, и никого не велено было пускать к нему. Нет уж, лучше ты этого дела не замай!

- Никак этого сделать нельзя. Возьми хоть Дуньку: как я приду, сейчас она мне все расскажет... Что ж я столбом, что ли, перед ней стоять буду? Нет, тут и до смертного случая недалёко. Я ему кишки, псу несытому, выпущу!

- Ишь ведь! Все говорил об Правде, а теперь на кишки своротил. Разве это Правда? знаешь ли ты, что за такую Правду с тобой сделают?

- И пущай делают. По-твоему, значит, так и оставить. Приходите, мол, Егор Петрович: моя Дунька завсегда... Нет, это надо оставить! Сыщу я Правду, сыщу!

- Ах ты, жарынь какая! - молвил Иван, чтобы переменить разговор. Скоро, поди, столб будет, а там деревнюшка. Туда, что ли, полдничать пойдем или в поле отдохнем?

Но Федор не мог уж угомониться и все бормотал:

- Сыщу я Правду, сыщу!

- А я так думаю, что ничего ты не сыщешь, потому что нет Правды для нас; время, вишь, не наступило! - сказал Иван. - Ты лучше подумай, на какие деньги хлеба искупить, чтоб до нового есть было что.

- К тому же Василию Игнатьеву пойдем, в ноги поклонимся! - угрюмо ответил Федор.

- И то придется; да десятину сенокоса ему за подо-жданье уберем! Батюшко, пожалуй, скажет: чем на платки жене да на кушаки третью пятишницу тратить, лучше бы на хлеб ее сберег.

- Терпим и холод и голод, каждый год все ждем: авось будет лучше... доколе же? Ин и в самом деле Правды на свете нет! так только, попусту, люди болтают: "Правда, Правда...", а где она?!

- Намеднись начетчик один в Москве говорил мне: "Правда - у нас в сердцах; живите по правде - и вам и ьсем хорошо будет".

- Сыт, должно быть, этот начетчик, оттого и мелет.

- А может, и господа набаловали. Простой, дескать, мужик, а какие речи говорит! Ему-то хорошо, так он и забыл, что другим больно.