Ее слова были не новы, они гуляли по свету как сомнительное утверждение: "Человек становится тепличным". Такие утверждения когда-то питали человеконенавистнические теории: сила воспитывается в столкновениях; с прекращением войн у общества отнят такой решающий стимул развития, как внутривидовая борьба... А общество развивалось, преобразовывалась планета, заселялись океаны, шло освоение солнечной системы, жизнь опрокидывала теории, перечеркивала эти слова.

Но сейчас Александр не возражал: ночь, девушка, дух предков - какие тут теории! И самому хотелось бы стать грубым, "ломать коням тяжелые крестцы и усмирять рабынь строптивых".

- А они умели не только пугать, - произнесла она. - Они умели быть нежными... Не помните?..

И она тихо-тихо стала читать:

Имя твое - птица в руке,

Имя твое - льдинка на языке.

Одно-единственное движение губ

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту...

Как налетевший дождь, прошумел с глухой тревогой тихий голос и оборвался. Нет, он не помнил... Память его, прославленная по всему миру память, много прекрасного не увезет с Земли, много такого, чем можно гордиться. Богаты минувшие века, всего не захватишь.

- А как ваше имя? - спросил он.

- Галя...

И тем же голосом под дождевой шепот:

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут...

Они стали встречаться.

Ей было семнадцать лет, год назад перешла из школы в институт, работала и училась, готовилась стать биологом, старая русская поэзия - просто увлечение.

А липовые рощицы осветились призрачно-лимонным светом, а дубки в институтском парке стояли в ржавом наряде, молоденькие, неокрепшие, но уже солидные, себе на уме, как мужички из сказок.

Над рекой был переброшен паутинный мост. Сверху видно было, как на черной воде корчится от усилий луна - холодное, жидкое золото, - корчится, рвется и не может сорваться. Прикована.