Там, наверху, никакого поезда нет. Одинокая колея тянется, сворачивая по косе, образованной склоном и - с другой стороны - то ли ручьем, то ли глубокой канавой, достаточно широкой, чтобы прошла небольшая лодочка; еле заметный в зарослях, этот канал тихо протекает мимо кустарника, трав и чертополохов, наконец теряясь как-то под землю, сливаясь с буйными порослями болотца на том берегу. Недалекое заливное поле ведет к очередному песчаному откосу: куда он поднимается, куда уводит своим густым сосняком - уже неизвестно.

Здесь нам придется оставить нашего друга; каким бы неловким ни показалось его положение, оно теперь не более чем забавно, и ведет его за пределы этого рассказа - в края, до сих пор скрытые от нас режимными ограничениями, хранящие тайны нашего государства (Лука, разумеется, имеет необходимый туда документ). Даже поезд, выходящий на их колею, всякий раз задерживается во избежание неприятностей, которые дает перепад железнодорожного расписания и местного времени: в отличие от нас с вами, опытный машинист знает, что помимо меридианов и декретов - жизнь проистекает везде по-своему. То, что мы принимает за незыблемую точку отсчета, на деле слишком зависит от произвола администрации. Что же до тайны, то мы все равно узнаем ее когда-то - и поэтому без сожаления бросим несколько растерявшегося Луку буквально на Краю Света.

Везде люди живут. Наша родина до того, в общем-то, широка, что, разглядывая Россию на большой "поликонической" карте мира, я вижу, как она выдается за ее пределы и за границы моих представлений. Возможно, это искажение проекции. Но, может быть, и на самом деле терра инкогнита, иное измерение вещей, которое древние греки конкретно располагали за Гиперборейскими горами у берегов Великого Океана, существует? Ведь хотя мы и знаем, что Земля якобы представляет собой сферу, - мир, по которому мы прокладываем пути, лежит перед нами на карте: очевидный и всегда возможный, никогда не ограничивающий себя.