После Пушкина открылась новая, неведомая до того область приложения этих сил, началось литературное движение, и точно так же, в безумной, лихорадочной спешке, сменялись стили, направления, умственная жизнь все усложнялась, горизонты ширились, и уже начинало казаться, что Россия не догоняет Запад, а пришла ему на смену, и будет жить и дальше у грандиозного всеевропейского кладбища. Само дыхание культурной жизни в пушкинскую эпоху отличается настолько же разительно от атмосферы, скажем, чеховского времени, как эта звонкая, приподнято торжественная Дворцовая площадь от будничного Невского проспекта. В Британии от "Гамлета" до "Улисса" прошло три века, в Италии от "Комедии" до "Пламени" , - едва ли не шесть, а русская литература все огромное расстояние от высококлассического "Медного Всадника" до остромодернистского "Петербурга" преодолела за какие-то жалкие восемь десятилетий. Потом растущее духовное и умственное возбуждение охватывает все остальное, без разбора - музыку, науку, философию, но в то же время все громче начинают раздаваться со всех сторон страшные пророчества, пока в конце концов в согласном хоре не зазвучал одинединственный на всех мотив: о близкой и всеобщей гибели. И вскоре все и рухнуло. Да, впрочем, сразу было ясно всем и очевидно, что не продлится долго эта странная затея, примирять Восток и Запад, возводить огромную Империю на стыке двух миров. Чем, собственно, и объясняется вся эта спешная и лихорадочная деятельность. Россия, от века пребывавшая в глухом и тяжком сне, подобном смерти, очнулась на какое-то непродолжительное время, и после судорожной попытки осознать себя вновь провалилась в безнадежное оцепенение. Столица была переведена назад в Москву, и вновь отсчет пошел в обратном направлении. Какой-то смысл это имело все. Да и сейчас ведь Петербург не исчезает. На Руси, впрочем, всегда держалось две столицы, восточная и западная. Великий Новгород - это в каком-то смысле был прообраз Петербурга.